Наш дзен-канал, подписывайтесь ☺️

ВСЕ СТАТЬИ ТУТ

Каждая душа радуется возможности передать на Землю весточку — чтобы родные поняли, что она жива. Это невероятно важно и в этом, и в том мире.

Сегодня мы с Ваней качались на огромных небесных качелях из облака. Когда мы последний раз качались на Земле, я смеялась и говорила: «Мы летаем!» А ты говорил: «Нет, не летаем». Поэтому сейчас я спросила:

— Сынок, а теперь мы летаем?

— Дааааааааааа! — его нежный голосок летел над моими садами, горами, лесами, над морем.

Амплитуда качелей была просто гигантская, она летала над моим миром то вперёд, то назад. Вдруг Ваня сорвался и полетел вперёд кувырком, по большой дуге плюхнулся прямо в море, наполняя своим хохотом весь мир. Потом вылетел обратно из моря и вернулся ко мне на качели.

— Пугаешь маму? — смеясь, спросила я.

Хохочет, довольный. Я притягиваю его к себе, целую щёчки, лобик, глазки. Глажу мои любимые кучеряшки сзади. Мы оба соскучились, я долго не была в тонком мире. Не было времени и сил. Обнимает меня, прижимается. И я слышу его протяжное: «Мааааамочка». Так, как он говорил это на Земле. Только теперь это звучит лишь в моей голове…

Я почти не плачу, прошло три года. Но боль не ушла, и стоит только вспомнить о ней – она скручивает всё внутри, сжимает сердце, и слёзы всё равно текут. Наверное, полностью она не уйдёт никогда. Я многое поняла за это время, и знаю, что Ваня не хочет, чтобы я плакала. Я научилась отвлекаться, научилась ради сына. Я обязана сделать всё, что в моих силах, чтобы ему не было там тяжело, даже если придётся совсем забыть о себе, о своей боли. Она прорывается наружу периодически, иногда я позволяю ей вытекать со слезами. Но никто ее не видит. Я люблю тебя, сынок, и это никогда не изменится.

— Пойдём искать Юру.

Юру я вижу на золотом поле пшеницы. Он в камуфляже. Идёт нам навстречу, машет рукой и улыбается. Сзади, за его спиной, военный лагерь, он там со своими ребятами.

— Здравствуй, Юра.

— Здравствуй, Наталья, привет, Ваня. Спасибо, что позвала. Я слышу тебя. Чувствую маму и жену. Мне трудно говорить словами — я уже забыл, как это. Но я буду стараться.

Скажи маме: я видел, как она плакала ночью. Скажи, что я с ней, что я благодарю её за каждую молитву. Она не знает, но я чувствую её любовь — она как огонёк, который всегда горит. Жене скажи: я помню, как мы любили. Мне жаль, что я не успел сказать ей многое. Но я скажу здесь: она была для меня целым миром. Я буду ждать её. И я прошу её не винить себя. Это не её вина, что я ушёл рано. Так сложилось. Скажи им, что я их люблю. Всем.

Я вижу, что вы делаете. Это важно. Я не знал, что можно передавать весточки через такие каналы. Но я рад, что вы есть.

Я чувствую, что он в приподнятом настроении, он прекрасно себя здесь чувствует. Уровень не очень высокий – третий или четвёртый.

— Спасибо, что пришёл к нам пообщаться, Юра. Я пришла от твоей мамы. Она очень скучает по тебе, наверное, винит себя в твоем уходе. Мы все, мамы, себя виним. Что ты ей можешь передать?

— Мама… я вижу её. Она сидит на кухне, смотрит на мою фотографию. Она не плачет, но внутри — слёзы. Я не могу передать всё, что хотел бы, потому что земные слова слишком грубые. Но я скажу так: мама, ты не виновата. Это не ты отпустила меня. Это я ушёл по своей дороге. Я знал, что могу не вернуться. Я пошёл осознанно. Не из отчаяния, а из долга. Не плачь по ночам — я не ухожу от тебя. Я просто перестал быть видимым.

Юля… я люблю тебя. Прости, что не успел обнять в последний раз. Прости, что ушёл, не попрощавшись. Я помню, как мы засыпали вместе. Я помню твой запах. Я всё ещё рядом, когда ты засыпаешь. Просто ты не знаешь этого.

— Ты здесь живёшь или приходишь к ребятам?

Юра показывает мне картинки, что здесь ему хорошо, весело, здесь много друзей. Они смеются, общаются, подкалывают друг друга, даже хлопают по плечам. Почему-то показывают какую-то пушку. Он был артиллеристом? Машины с орудиями, которые стреляют и тут же уезжают на другое место. Это либо земные воспоминания, либо те ребята, к которым они сейчас спускаются помогать.

А сейчас он показывает мне другой мир, в котором вокруг него колышутся серебряные энергии, это похоже то на поле серебряной травы, то на речку, текущую мимо сверкающим потоком. Это уже высокий уровень, шестой или седьмой.

— Так ты живёшь на высоком уровне и спускаешься к ребятам, получается так?

— Я должен быть там, наверху. Но не могу подниматься туда надолго. Тянет вниз.

К сожалению, у Юры тоже есть привязки, которые не дают подняться на нужный уровень.

— Поэтому ты ушёл раньше из этого воплощения? В качестве отработки каких-то кармических долгов?

— Да, есть что-то, что я не могу разорвать. В каждом воплощении отрабатываю какую-то карму, но самому делать это долго. Есть еще крепкие нити.

— Раз тебя привели к нам и мне показали эту проблему, значит, тебе дали разрешение на то, чтобы расторгнуть их с нашей помощью. Потому что к нам не приходят те, кому такого разрешения не дали. Наверное, потому, что ты прожил это воплощение достойно, как говорит мама. Если есть контракты с темными, то они из прошлых воплощений. Из-за них ранний уход на войне? Как отработка?

Юра пожимает плечами:

— Ты права. Это — не наказание. Это — отработка. Я чувствую, что в прошлых жизнях я брал на себя слишком много власти. Я не слушал. Я решал за других. И теперь я должен был отдать — жизнью. Не в наказание, а в выравнивание баланса. Видимо, так. Раз вы увидели и поняли, что нужно делать. Я до сих пор не очень понимал, что это, просто чувствовал, что тянет вниз. Есть что-то, что держит меня ближе к земле, чем я хотел бы.

Я не знаю, нужна ли мне помощь. Но если вы чувствуете, что можете помочь, — я не откажусь. Я не хочу, чтобы моя душа застревала между мирами. Я хочу подняться и быть светом для любимых, а не воспоминанием, которое болит.

— Но как же не понимал, ты ведь в тонком мире. Разве вы не видите там все свои прежние воплощения?

— Кто хочет, может и вспомнить, но зачем. Это опыт уходит наверх, а сейчас я помню только своё последнее воплощение и не хочу знать больше.

— Поняла. Значит, здесь можно не погружаться в далекое прошлое?

— Можно, конечно. Тем более, если оно тяжёлое, зачем это нужно. Мне здесь хорошо с ребятами, я с ними в основном и живу. Ходим помогать на Землю, а также только что перешедшим. Сейчас много ребят приходят, и не все успевают понять, что произошло. Им нужно объяснить, поддержать, показать, куда идти. А мамины молитвы не могут избавить от этих контрактов?

— Нет, Юрочка, от демонических родовых контрактов не избавиться только молитвами. Это сеанс изгнания, который мы с Анжеликой проводим на два мира. И обычно, если душа приходит во снах, тревожная, то это говорит о том, что она просит о помощи. Если тебе нужна такая помощь, то я сообщу об этом маме. И будем решать. Вот что я хочу понять, Юра.

— Я не знал, что контракты могут быть родовыми. Я думал, что это — только моё. Но когда ты говоришь о том, что они идут из прошлого, я чувствую — да. Это не моя вина. Но это мой груз. Ты спрашиваешь, нужна ли мне помощь. Я не могу ответить «да» или «нет», потому что я не до конца понимаю, что это значит. Но я чувствую, что я не свободен. И я не знаю, как это снять самому.

Если вы с Анжеликой можете это сделать — я буду благодарен. Скажи маме — пусть она не боится. Пусть разрешит вам помочь мне, если она чувствует, что это правильно. Я доверяю вам. Если она сможет, конечно.

— Мама говорит, что ты снишься дочке Ирине и спрашиваешь, зачем тебя похоронили, ведь ты живой. Что значит этот сон? Это ты приходишь?

— Да, это я приходил к Ирине. Не для того, чтобы напугать, а чтобы сказать: я здесь, я не ушёл в никуда. Я — живой. Просто в другой форме. «Зачем меня похоронили?» — это её вопрос. Чисто по земному она не понимает, как я могу быть рядом, если меня похоронили. А я пытаюсь сказать: тело — это одежда. Моя душа жива. И когда она видит меня во сне, она видит меня настоящего. Просто примешивается еще ее подсознание, немного искажает смысл. Поэтому мы не очень любим, чтобы вы помнили сны.

Если дочку это беспокоит, и она хочет, чтобы я перестал приходить — я перестану. Но я делал это не для того, чтобы тревожить, а чтобы она знала: я жив.

— Встречался ли ты со своими предками? Бабушкой, дедушкой?

Он показывает мне какую-то бескрайнюю долину, которая вся сверкает огоньками. Я понимаю, что каждый этот огонёк – душа. Может быть, это поле его рода, в котором он встречался со своими родными душами. Похоже, сейчас я вижу всё именно так, как это выглядит в тонком мире. Но если перевести на человеческие образы, то это большое поселение родных, которые приходили его приветствовать, обнимали, все были очень рады, встречали его всем родом. Там есть дети и даже животные – собаки, кошки.

— Юра, скажи, пожалуйста, твой переход был быстрым?

Юра говорит медленно, словно вспоминая:

— Я был в бою… Всё произошло… быстро. Я не мучился. Помню вспышку, а потом — тишина. Темнота. И лишь потом свет. Очень яркий. Мне сказали, что я должен отдохнуть. Мне разрешили быть рядом с ними, с мамой и женой.

Юра даёт мне ощущение, что уход был внезапным, то есть его выбросило из тела прямо в одну секунду. То ли это был взрыв, то ли мгновенное смертельное ранение. И его действительно выкинуло в какой-то серый мир – он остался на том же поле, где погиб, но как будто в пасмурный день, и вокруг наступила невероятная тишина. Он бродил между разбитыми машинами, какими-то разрушенными домами, и не мог понять, что случилось.

Потом спустился свет, и его нашли ангелы и такие же ребята в камуфляже, которые перешли раньше. Они помогли ему разобраться, понять, что это астрал, промежуточный мир. И вывели Юру на уровень выше, после чего уже было очищение души, лечение в клинике – ведь ему тоже приходилось убивать, хоть и не по своей воле, на войне.

Он показывает мне, что уже не раз умирал на поле боя, он во многих воплощениях был воином и уходил молодым. Вряд ли душа захочет помнить столько своих смертей, поэтому я понимаю, что он не хочет заглядывать в свои прошлые воплощения. Этот опыт получен душой, он записан, но Юрина инкарнация сохраняет личность именно последнего воплощения. Хотя, если захочет, душа может просмотреть и все предыдущие.

— Поняла, Юра. Мама говорит, что она не знает точную дату ухода. Скажи, дата ухода 6 июля правильная? Или ты можешь назвать более точную?

— Я не всегда могу говорить о времени так, как вы привыкли. У вас — числа, у меня — состояния. Я помню яркий свет, который пришёл и ушёл. Это был не день, а миг. Я не могу назвать точно. Но я помню: это было в июле. Мне сказали: «Теперь ты свободен». Я не знаю, какой день. День — это для Земли. Для меня это точка перехода, а не число.

Если маме нужно знать точную дату для документа — я не могу помочь. Если это для неё, чтобы понять — скажи ей: я ушёл не от боли, а в свободу. День не важен. Важно, что я жив.

— Хорошо. Поняла. А на каком ты уровне, Юра? Я правильно чувствую третий?

— Я не знаю названий уровней так, как вы их понимаете. Я не вижу цифр. Я чувствую: я уже не там, где было холодно и одиноко. Я в месте, где есть свет, но он ещё не полностью мой. Иногда я могу подняться выше, иногда меня тянет вниз — к воспоминаниям, к сожалениям, к тем, кого я люблю.

Я не могу сказать: «Я на пятом» или «Я на третьем». Я могу сказать только то, что чувствую: я уже не в темноте, но ещё не в полном свете. Как будто стою у порога, но не решаюсь переступить. Если вы поможете мне отпустить то, что держит, — я смогу подняться. Но сейчас я здесь. На границе.

Третий уровень — первый из светлых. Поэтому Юра действительно чувствует себя на границе.

— А ты был в темноте?

— Да. Я был в темноте. Она была не как наказание, не как ад. А как место, где я не понимал, что я умер. Я думал, что всё ещё могу вернуться. Что это просто сон. Я не чувствовал боли, но я чувствовал одиночество. Я не знаю, сколько это длилось. Здесь время не так, как у вас. Но я помню момент, когда я перестал искать путь назад и начал искать путь вперёд. Тогда появился свет и ангелы. Сначала слабый, потом — ярче. Я не хочу туда возвращаться. Но я не могу забыть это место. Оно научило меня смотреть вверх.

— Юра, твой уход был по программе? Так было запланировано перед воплощением?

— Да. Я знаю теперь — это было по программе. Не как приговор, а как выбор. Я не помню, как я соглашался на это до рождения, но я чувствую: я знал, что уйду не стариком. Я знал, что моя смерть будет не в больнице. Не знал, где и когда, но знал — она будет быстрой. Память открывается. Не вся, но кусочками. Я видел себя в другой одежде, в другом времени. Я был воином и раньше. Я был тем, кто принимал решения и нёс за них ответственность. И я был тем, кто уходил рано — не один раз.

Я не хочу сейчас знать больше. Мне достаточно того, что я вижу: я не случайно оказался там, где оказался. Это — продолжение моего пути.

— Я поняла, спасибо. Мама и жена с дочкой передают тебе свою огромную любовь. Они скучают, помнят, переживают за тебя. Твой младший брат Саша тоже. Ты хотел бы еще что то передать семье, пока есть такая возможность?

— Передай им: я слышу их. Их любовь доходит до меня, даже когда я не отвечаю. Я помню их лица. Я помню, как мама звала меня по имени. Я помню голос Юли. Я помню, как Саша смотрел на меня с гордостью. Скажи им, чтобы они не мучили себя вопросами. Я не страдаю. Я учусь быть в свете. Я не ушёл — я просто стал невидимым для их глаз. Но я рядом, когда они думают обо мне.

Передай им: я люблю их. Всех. И я никогда не перестану их любить. Скажи маме… скажи ей, что я нашёл свет. И что я жду её. Не скоро. Но буду ждать. Пусть они говорят со мной вслух, как с живым. Я слышу. И это помогает. Юле передай, что я помню её голос. Я помню, как она называла меня по имени, когда я засыпал. Я помню её руки. Дочери передай, что она всегда в моем сердце, в моей душе. И я буду ее оберегать отсюда. Папа всегда рядом.

— Спасибо, Юра. Я обязательно всё передам. Скажи, можешь ли ты для мамы передать что-то особенное, может быть из детства, что она может помнить? Такое, по чем она узнала бы тебя, личное.

— Есть одно воспоминание. Я помню, как мама учила меня кататься на велосипеде во дворе нашего дома. Было лето, вечер, и она бежала рядом, держась за седло, а потом отпустила, и я поехал сам. Я крикнул ей: «Мама, смотри!», а она смеялась и махала мне рукой. У неё были тёплые руки, и я помню, как она потом обняла меня, когда я слез с велосипеда. Она была счастлива. Я тоже. Скажи ей: я помню ту минуту. И я благодарен ей за то, что она всегда была рядом, даже когда отпускала.

— Спасибо, Юра. Я хочу обнять тебя от мамы, от жены и от твоего брата Саши.

Юра с радостью раскрывает руки, и мы обнимаемся, обмениваясь энергией любви и света. Я стараюсь передать материнские чувства, материнскую любовь. Юра благодарен и передаёт любовь сына. В этом мире энергии так осязаемы и даже видимы!

Ваня, конечно, обнимается с нами – он не упустит такой момент поучаствовать в прекрасных божественных энергиях. Я улыбаюсь, беру его за руку, и мы прощаемся с Юрой, отпускаем его, а сами удаляемся из этого мира.

— Обнимашка ты мой! — я трогаю Ваню за кончик носа.

Он смеётся. Всегда был ласковым мальчиком и очень тонким. Нет, не был. Он всегда такой есть и таким останется.