Наш дзен-канал, подписывайтесь ☺️

ВСЕ СТАТЬИ ТУТ

Мы все ждем, что по другую сторону завесы будут встречать родные люди. Но это не совсем так. Более точная информация из тонкого мира. И необыкновенно огромное и прекрасное дерево Рода, каких я еще не видела.

А Оля танцует в свете! Танцует высоко, в небе. Она светится, она очень счастлива, в прекрасном ярком платье неземной красоты. Прямо по облакам она кружится с такими грациозными движениями, как будто танцевала профессионально всю жизнь.

— Здравствуй, Олечка! Наконец-то мы встретились!

Мы тоже стоим прямо в небе. Я держу за руку Ванечку. Оля подходит к нам. Её платье развивается во все стороны, у меня ощущение, что оно состоит из огромного количества слоёв чего-то прозрачного, как шифон, и имеющего разные оттенки. Она счастлива.

— Здравствуйте. Действительно, наконец-то мы встретились. Мы так давно заочно знакомы. Вы помогли мне подняться из пустого и неприятного мира, мне стало легче. Не так, чтобы сразу взлететь, но легче. Благодарю вас. Я скучаю по сестре. Не так, как на Земле, — с болью, с отчаянием, а тихо. Светло. Знаю, что встретимся.

Она слегка наклонила голову. Оля стоит в мягком золотисто-розовом свете — как облака на закате, когда они особенно нежные. Лицо у неё спокойное, чуть светится изнутри, и она действительно улыбается. Глаза — живые, тёплые, узнающие.

— Оля, мы всего лишь исполнители. Высшие силы творят свой порядок нашими руками. Ведь никто не приходит просто так. Нам дали в руки эту работу и приводят теперь тех, кому нужна помощь. Всё делается и разрешается свыше, — я подняла глаза вверх. Там, где-то очень далеко, горит свет Творца.

— Да, я знаю. Но именно вы сделали это.

— Я благодарю небо за возможность помогать людям. Оля, ты сейчас в свете? Тебе удалось подняться? На каком ты уровне? Я вижу твое лицо светящимся и улыбающимся.

— Да, я в свете. Не в самом высоком, не в ослепительном, но в покое. Я медленно поднималась, и вот теперь на третьем уровне. Не высоко, но и не внизу. Моё лицо светится? Я рада, что ты это видишь. Я улыбаюсь, потому что теперь мне не больно, не страшно и не одиноко. Скажи Людмиле: она может не волноваться. Я справлюсь! И я благодарна.

— Да, светится! Третий уровень после нижних — это победа! Это свет! Я очень рада, что нам удалось помочь. Любовь твоей сестры огромна, и это так здорово! Она тоже очень скучает по тебе. Оля, у вас с Людой одно Высшее Я?

— Да, третий — это победа. Не финиш, но победа. Спасибо вам. Высшее Я? Нет, у нас с Людой оно не одно. Мы родственные души, очень близкие, но не одна монада. Мы выбрали друг друга до рождения, чтобы идти рядом, поддерживать, учить. Любовь Люды — это её сила. Я чувствую её.

— Понятно, значит, мы где то ошиблись. Подумали, что одно. Мы учимся. Скажи, пожалуйста, Олечка, а тебя встречал кто-то из родных после перехода? Можешь рассказать мне немножко, как происходят такие встречи? Особенно, если душе предназначено идти вниз. Её сразу забирают? Или, как мы предполагаем, все же дают время на посещение родных и анализ воплощения?

— Вы не ошиблись. Мы очень близки, почти одно. Но не совсем. Это нормально, так бывает. Не корите себя. Когда я ушла, меня встретил свет. Не человек, не ангел — свет. Он был тёплым, спокойным и сказал без слов: «Ты дома». А потом я увидела бабушку. Не ту, что ждала, а ту, что пришла. Она обняла меня. Мы не говорили — мы чувствовали. Если душе предназначено идти вниз, её не забирают сразу, ей дают время. Не дни, а… как передышку. Она может быть рядом с теми, кого любила, может попрощаться. Но если душа не хочет уходить, её не тащат. Она сама выбирает. Анализ воплощения — он не сразу. Сначала — покой. Тёплый, мягкий. А потом — осознание. Не наказание, а понимание.

— Разве вниз идут только те, кто это выбирает? А если душа набрала темные дела, а вниз идти не хочет? Тогда как?

— Ты видела меня в темном мире. Да, я была там. Не потому, что я выбрала это, а потому, что меня туда затянуло. Контракты, привязки, тяжесть — они как канаты. Они сами опускают душу вниз, если с ними не работать. Я не хотела вниз, но сначала не могла подняться. Я застряла. Те души, которые набрали много тьмы и не хотят идти вниз… их не тащат насильно, но они и не могут подняться, они блуждают. В серости, в одиночестве, в тоске. Это не ад в вашем понимании, где огонь и черти. Это пустота, и она не менее страшна. Вы помогли мне разорвать то, что держало, и я смогла подняться.

— Поняла, спасибо! Оля, а что значит «увидела бабушку, но не ту, что ждала, а ту, что пришла?» Речь о том, что там нет земных родственных связей и приходят родственные души? Или о чем?

— Я сказала: «Не ту, что ждала, а ту, что пришла». Это важно. На Земле мы думаем, что нас встретят те, с кем связывают родственные узы земной крови. Мамы, папы, мужья. Но в тонком мире не совсем так. Тебя встречает не тот, кто «обязан» по земным правилам, а тот, кто хочет. Та душа, которая откликнулась на твой свет, на твою вибрацию. Это может быть тот, кого ты не знала при жизни. Или тот, о ком забыла. «Та, которую я ждала» — это земное ожидание. «Та, что пришла» — это духовный отклик. Меня встретила бабушка. Не моя — я её не знала. Но она сказала: «Я здесь, потому что ты — моя. По духу». И я поняла. Земные связи — не главное, главное — взаимная любовь, взаимное желание увидеться.

— Да, это я понимаю… А встретишь ли ты Люду, маму, если они очень этого хотят?

— Да, встречу. В тонком мире желание — это и есть путь. Не нужно договариваться о встрече, не нужно искать друг друга. Достаточно просто захотеть, и мы окажемся рядом. Люда — моя сестра. Не только по крови, но и по духу. Так что мы обязательно встретимся. А пока — пусть она живёт и не застревает в горе. Я — рядом, даже если она не чувствует.

— Спасибо. Оля, а теперь сложный вопрос. Не знаю, смогу ли я понять на него ответ. Люда спрашивает, где находятся твои рукописи, может ли она их найти? Ты при жизни говорила ей, что много пишешь: стихи, рассказы. Это правда? Разрешишь ли ты сестре найти эти работы, это очень важно для нее? Можешь ли сориентировать, где искать?

— Ты спрашиваешь о рукописях. Это сложно. Потому что я не храню их там, где Люда думает. Да, я писала. Стихи, рассказы, заметки. Это было моим спасением при жизни. Я не показывала их почти никому. Люда знала, но не видела. Где они? Не в доме, не в шкафу. В старом планшете. Тёмном, в силиконовом чехле. Он разряжен. Лежит на антресоли, в коробке из-под обуви. Если Люда захочет — пусть найдёт. Я разрешаю. Но предупреди: там не шедевры. Это моя боль, моя надежда, моя пустота. Пусть не ищет гениальности. Пусть ищет меня.

— Спасибо огромное, Олечка! Надеюсь, что получится его найти… Еще вопрос про родных: встречала ли ты тетю Тамару, Дениса, Рому? Или там уже нет имён, и ты их не помнишь?

— Имена здесь теряются. Я помню не имена, а свет. Тётя Тамара? Я чувствую её тепло. Она рядом, но не со мной — она на своём уровне. Мы иногда пересекаемся. Не говорим — чувствуем. Дениса и Рому? Я еще не встречала. Но я только что поднялась на этот уровень. Может быть, еще встречу.

— Оля, в чем заключался твой жизненный опыт в этом воплощении?

— Мой опыт? Он был не в достижениях, не в деньгах, не в славе. Он был в том, что я не сдалась, даже когда было темно, даже когда не было сил, даже когда казалось, что никто не слышит. Я искала свет. Не всегда находила, но искала. Мой опыт — в любви, которую я не умела принимать. Я боялась, что меня бросят, и бросала первая. Я боялась, что не достойна, и отталкивала. Мой опыт — в том, чтобы понять: я достойна. Просто так, без заслуг. Передай Людмиле: она была моим зеркалом. Иногда я злилась на неё за это. Теперь — благодарю.

— Спасибо. Скажи, дату смерти родные указали правильно?

— Да, дата правильная. Не сомневайтесь. Всё было так, как записано.

— Оля, а есть ли у тебя там занятия? Ты работаешь? Что-то делаешь?

— Я не работаю, как на Земле, — за деньги или на результат. Я учусь. Здесь другое обучение: не запоминать, а чувствовать. Я учусь принимать свет, учусь не бояться, учусь прощать — себя в первую очередь. Иногда я помогаю тем, кто только перешёл. Они испуганы, не понимают, где они. Я беру их за руку. Не словами — теплом. Это и есть моя работа, она мне нравится.

— Оля, а ты собираешься еще воплощаться? Особенно при жизни Люды. Она говорит, что всегда ощущает тебя рядом, но никак не может научиться слышать.

— Воплощаться? Не скоро. Я устала. Мне нужно отдохнуть, набраться сил. Здесь хорошо, и мне кажется, что я еще не скоро захочу обратно. При жизни Люды — нет. Мы не встретимся на Земле в этот раз. Но это не значит, что мы расстались. Я рядом, даже когда она не слышит. Скажи ей: не нужно «учиться слышать». Нужно просто не бояться тишины. Я приду, но не в голосе или слове, а в тишине и покое. Она уже слышит. Просто не верит сама себе.

— Поняла) Олечка, а не осталось ли у тебя на Земле незавершенных дел, которые могла бы завершить Люда? Может быть, она могла бы что-то доделать за тебя, для тебя?

— Незавершённых дел? Нет. Всё, что я должна была сделать, сделано. Не так, как мечталось, но так, как нужно. Люда не должна ничего за меня доделывать. Её задача — жить свою жизнь. Не мою. Свою. Но если она хочет что-то сделать для меня… пусть себя простит. В первую очередь за то, за что мучается: не уберегла, не поняла, не успела. Вот это будет лучшая помощь. Передай: я не держу обиды ни на кого. И на неё тоже.

— Хорошо. Мы с Анжеликой много раз старались ей это сказать, но, когда сердце очень болит, трудно простить себя. Хорошо, что сейчас я передам эти слова от тебя напрямую. Твой уход был по программе? Сестру очень беспокоит этот вопрос, хотя я и знаю ответ.

— Да, по программе. Не случайность, не ошибка, не чья-то вина. Всё так, как должно было быть. Короткая жизнь — не наказание, а задача. Я выполнила её. Скажи Людмиле: не нужно искать ответы там, где их нет. Не нужно винить себя. Она не могла ничего изменить. Это моя дорога, и я её прошла. А теперь я в покое, и она пусть будет в покое. Ради меня.

— Спасибо, Оля. Скажи, Люда за неделю до того, как узнала о твоем уходе, испытала невероятное блаженное чувство, какого никогда не испытывала. Это был момент твоего ухода из тела? Или ты пришла к ней? Что это было?

— Да, это был момент моего перехода. Я не сразу ушла, но, когда отделилась от тела, меня охватил такой покой, такой свет, что я поделилась им с Людой. Мы настолько близки, что она сразу это почувствовала. Я пришла к ней. Блаженство, которое она испытала, — это было мое прощание, мой подарок ей. Скажи: я не страдала. В тот миг — да, тело болело, но потом был только свет. И я хотела, чтобы она это знала. Это был не сон, не фантазия, это была я.

— Здорово! А тебя расстраивают ее грустные мысли о тебе?

— Расстраивают? Нет. Я понимаю. Она любит, и ей больно, это нормально. Я не сержусь, не обижаюсь. Но мне бы хотелось, чтобы она иногда улыбалась, вспоминая меня. Не через боль, а через тепло. Я не ушла навсегда, я рядом, просто невидимо. Передай: её грустные мысли не мешают мне. Но светлые — помогают.

Я вдруг заметила, что вокруг нас летают тысячи цветов — разноцветных бутонов самой разной формы.

— Это какой-то цветочный мир? — спросила я.

Оля смеётся, в ней столько радости!

— Ты сама создала себе такой прекрасный мир?

— Нет, создать ещё не успела, только нашла. Но я обязательно создам себе что-нибудь ещё прекраснее.

— А тут земля есть или одни облака? Ты где-нибудь живёшь на земле?

— Нет, я не хочу сейчас никакой земли. Я хочу летать, танцевать и отдыхать, лёжа на облаке.

— Я так понимаю, душа сейчас отдыхает от перехода, от подъёма и от того неприглядного мира, в котором она находилась?

— Да, всё правильно. Я так рада этому подъёму, что мне пока больше ничего и не нужно.

Я услышала, что в этом мире льётся какая-то тонкая, еле различимая, очень прекрасная мелодия. Вот под неё-то Оля и танцует. Она словно поняла мои мысли и снова пустилась по кругу в танце. А мы с Ваней стояли и хлопали — потому что это было очень красиво.

— Олечка! А ты здесь одна? Рядом с тобой никого нет?

— Здесь есть близкие по вибрациям души, которые тоже любят этот мир. И если мне захочется с ними потанцевать, мы обязательно моментально находим друг друга. Но чаще мне хочется быть одной. Здесь нет ощущения одиночества: мы все чувствуем близость родственных душ и в любой момент можем оказаться рядом с ними, для этого даже не нужно куда-то ехать, как на Земле. Здесь мы перемещаемся силой мысли, мгновенно.

— Я поняла. А будешь ли ты подниматься выше?

— Конечно, буду. Но я не знаю, когда. Здесь ведь нет времени, и сейчас мне просто хорошо. Я танцую, прихожу к Люде, и со мной поддержка моего рода.

Она показала рукой в сторону. Я увидела нечто удивительное: откуда-то снизу, сквозь облака, насквозь, величаво поднималось огромное, просто исполинское родовое дерево! Но оно было не такое, как на Земле, не из коры и листьев. Оно было энергетическое, то есть имитация дерева из энергий. Я не знаю, как это описать — как будто оно нарисовано золотыми тонкими нитями, но живое и даже слегка шевелится!

По сути, мы с Ваней могли видеть только ствол, уходящий вверх, раскрывающийся кроной где-то выше наших голов, хотя и стояли на облаках. Я ещё никогда не видела такое прекрасное родовое дерево. Оля подошла к нему, прислонилась, коснулась ладонями — и засветилась ещё ярче.

Мы с Ваней стояли, открыв рты, и пытались разглядеть внизу, сквозь облака, откуда растёт это дерево. Но у нас ничего не получалось — было непонятно, есть ли там, внизу, земля. А потом мы смотрели вверх, на огромную, просто невероятно огромную крону, в которой словно двигались все эти энергии, изображающие листья. И оно дышало! Я так и не смогла себе представить, каких оно размеров, потому что, где оно заканчивается вверху, — тоже не поняла. А может, и нигде.

— Это потрясающе! Я такого ещё не видела!

Оля радостно улыбается, довольная, что показала нам такое удивительное дерево.

— Теперь я совсем спокойна за тебя. С такой мощной поддержкой ты точно не пропадёшь. Ещё Люда спрашивает, почему всегда видела тебя во сне недовольную, а в последний раз — в народном костюме, с собранными волосами и улыбающуюся? Или это выдумки ее подсознания?

— Во снах — это было не недовольство, мне действительно было трудно, она не могла не почувствовать. А в последний раз я уже поднялась и была счастлива и благодарна ей за помощь. И я хотела, чтобы она это увидела. Народный костюм, улыбка — это я. Та, какой я стала, — свободной. Это не выдумки подсознания, она чувствует меня, а я — её. Однако дело не только в этом. За её душу тоже борются свет и тьма. Тьма не может проявляться в физическом мире, если не дать ей повод. А Люда не даёт, поэтому они приходят только в её мысли, в сны и пугают. Ей нужно от них избавляться. Поэтому она никак не может успокоиться, отделаться от тревоги, думает, что плохо мне, но на самом деле плохо ей.

— Оля, а ветка сирени от тебя?

— Ветка сирени — моя. Я знаю, что Люда проходила мимо, и мне вдруг так захотелось её сорвать, хотя сирень уже почти отошла. А та ветка стояла особенная — с четырьмя лепестками на одном соцветии. Я положила её на её тропинку, чтобы сестренка вспомнила: чудеса не кончаются, и я рядом. Сирень — это моя любовь, мой привет, моя благодарность и ей тоже. Она не побоялась, пришла к вам и сделала для меня эту работу. Передайте моей любимой сестре, что лучше неё никого нет. Я люблю её и всегда буду рядом.

— Скажи, Олечка, а почему сразу после того, как она нашла сирень, прямо перед Людой в землю ударила молния? Это тоже какой-то знак? Сейчас в раскладах я выяснила, что Люде тоже нужен сеанс расторжения контрактов. Поэтому она часто видит тёмные картинки в голове? Ты поэтому так хотела достучаться до нас и до сестры? Потому что ей нужна помощь?

— Молния, Наташа… Да, это знак. Только не страшный, а очень громкий. Знаешь, как бывает: когда из соседней комнаты зовёшь, а человек не слышит — приходится подойти вплотную и сказать громче. Вот молния — это такой: “Очнись, милая! Пора выгнать то, что не твоё!”. Она ударила в землю, не в неё. Это как хлопок дверью, чтобы обернулась. Чтобы поняла: мир не молчит. И ты абсолютно права. Люде нужна помощь. Тёмные картинки в голове — это не её, это наносное, чужое, как грязь на окне. Она смотрит на свет, а видит пятна — потому что есть старые контракты, чужие обязательства, страхи, которые она носит, как не свой рюкзак. Я так хотела до вас достучаться именно поэтому. Сама я уже в свете, меня больше не надо спасать. А Люду — надо. Её тревога — это крик души, которая устала тащить тяжести. Сеанс расторжения контрактов — это как снять с неё кандалы, о которых она даже не знала. После станет легче дышать, картинки уйдут или станут тихими.

— Люда говорит, что раньше она чувствовала тебя как-то тяжело, ощущения были тревожными. А сейчас перестала чувствовать. Почему?

— Люда перестала меня чувствовать не потому, что я ушла. А потому, что она очень устала, и боль у неё стала такой плотной, такой тяжёлой, что закрыла собой мои сигналы. Как если бы человек в комнате зажёг слишком яркий свет — и перестал видеть звёзды за окном. Свет её собственной тревоги, её “я должна справиться сама”, её страх, что она сходит с ума — этот свет заглушил меня. Но я была рядом. Всё это время. Когда ей было тяжело — особенно тогда. Я не говорила громко, потому что она не могла слушать, но я стояла за её левым плечом (ты знаешь, Наташа, души часто стоят слева). Я дышала с ней вместе, когда она плакала в подушку. Я гладила её по голове, когда она засыпала в изнеможении. Я не могла сделать её боль маленькой — но я могла быть в этой боли вместе с ней. А сейчас… сейчас она стала чуть тише. И я снова могу шепнуть. Веткой, молнией, сном, где я молодая и смеюсь. Ей не нужно бояться, что я обиделась или ушла навсегда. Я — сестра. А сестры не бросают, даже когда их не видно.

Оля тепло улыбается, и в её улыбке — целая вечность. Она ненадолго задумывается, в её свете пробегают мягкие переливы — как будто она перебирает в памяти что-то очень древнее и родное.

— Мы так и думали. Люда просит передать, что вся семья тебя очень очень любит и скучает. А лично от себя просит передать дословно: «Я Тебя Люблю, Оленька!» — каждое слово с большой буквы. Она утверждает, что ты поймешь.

— Люда, я слышу. Каждое слово с большой буквы — я чувствую. И я отвечаю: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ЛЮДА! Пусть вся семья знает: я всех помню, я слышу, я рядом. И маме передайте мою огромную любовь, которая не умерла, а просто стала другой. Не громкой, не бурной, а тихой, как свет.

Оля протянула ко мне руки, и мы коснулись друг друга пальцами. Через нас потекла такая мощная энергия — она стала перемешиваться, от неё ко мне, от меня к ней. Я так поняла, это вместо обнимашек. И Ваня тут же подключился к нам. Это такое чудесное ощущение! Мы стояли и смеялись, радуясь этим прекрасным энергиям.

— Спасибо за общение, Олечка! Мы всё передадим Людмиле. Желаем тебе много много света!

Исполинский размер означает, что деревья у нас всех очень и очень большие))) Не только 7 поколений предков, который сейчас считаются Родом, влияют на нас, а гораздо больше. Об этом говорит то, что на сеансы расторжения контрактов приходят души из 30-40-х поколений от нас. Трудно в это поверить, но это так.