Наш дзен-канал, подписывайтесь ☺️

ВСЕ СТАТЬИ ТУТ

Душа Отшельника всегда закрыта, всегда в себе. Но и в ней находится место для верной любви, которую он проносит через все миры, оставаясь невидимым ангелом-хранителем.

— Привет, сыночек мой, мой любимый. Скажи, есть что-нибудь новое на станции у Фарита?

Ваня зовёт:

— Пойдём посмотрим.

Мне кажется, что станция становится всё больше, к ней как будто прирастают новые части. Сегодня она похожа на большую звезду — я даже не пойму, на Земле она находится или в космическом пространстве. Нет, всё-таки на Земле… но и одновременно в космосе.

— Она что, многомерная?

Передо мной возникает лицо Фарита.

— Конечно. Здесь всё многомерное.

— Привет!

— Привет, Наталья. Привет, Ваня.

Ваня помахал ему, как давно знакомому человеку, и улетел куда-то, но я чувствую, что он рядом.

— Что у вас нового, Фарит?

— С Юлей всё болтаем, — он улыбается, — отшлифовываем канал.

— Мне кажется, или станция растёт?

— Да, мы расширяемся. Всё больше и больше новых задач возникает.

— Ждут ли нас новые открытия, Фарит?

— Ты даже не представляешь, сколько их будет, — он улыбается с хитрым прищуром.

— Спасибо, Фарит. Рада тебя видеть. Пойду работать.

Алексей

Я начинаю настраиваться на Алексея и вижу мужчину, который гуляет по холмам и полям, и он всё время один — ему так удобнее, так комфортнее. Он как будто прислушивается к миру и что-то всё время обдумывает, погружается внутрь себя, смотрит вдаль, слегка прищуривая глаза.

— Здравствуйте, Алексей.

Мы с Ваней оказываемся рядом с ним на высоком холме. Перед нами очень красивый мир, похожий на земной. Небо розоватое, как будто скоро закат, а где-то далеко впереди море. Но пейзаж пустынный, я не вижу населённых пунктов.

— Здравствуйте, Наталья. Привет, Иван.

— Как вы тут, Алексей?

— Я здесь, я слышу. Спасибо, что позвали. Я на третьем уровне. Не высоко, но и не внизу, как в предбаннике перед светом. Здесь тихо, спокойно, но нет той лёгкости, о которой пишут в книгах. Я чувствую себя отвыкающим от тяжести: тела нет, а привычка к нему есть.

Он снова отвернулся, глядя вдаль.

— Я знаю, от кого вы пришли.

Он показывает мне картинку: по улице идёт женщина, а он её издалека сопровождает. Она его не видит, она, наверное, идёт домой — может быть, с работы, может быть, из магазина. А он как будто привязан к ней собственными чувствами, эмоциями. Я пытаюсь посмотреть на того, кто смотрит, но не вижу его. Вернее, вижу как очень прозрачный, еле различимый силуэт.

— Алексей, вы хотите мне сказать, что даже сейчас сопровождаете Эльмиру, находитесь рядом с ней?

— Да. Но пусть она не боится. Я не собираюсь её пугать. Я только оберегаю и защищаю её.

— От чего же вы её защищаете?

— От каких-нибудь несчастных случайностей. Жизненных ударов.

Я вижу, что он с добром рядом с вами. Это действительно глубокое чувство перешло с ним в тонкий мир. Оно не прожито им, зависло, как незакрытый гештальт. Может быть, если бы вы гипотетически оказались вместе, эти отношения изжили бы себя, и он смог бы вас отпустить. Но, так как вы навсегда остались для него недосягаемой звездой, эта привязанность и тоска живут в его сердце, в его душе.

Как я понимаю, вы замужем? Ваши отношения с Алексеем в далекой юности не сложились, и он как-то застрял в этом чувстве. Или тогда не оценил, а сейчас очень жалеет об этом. В общем, есть у него что-то, что притягивает его к вам.

Я прошу его показать, где и с кем он живёт, и вижу совершенно одинокий домик на опушке леса, в котором горит окошко. На лавочке у дома сидит женщина лет сорока-пятидесяти — это его мама, он живёт с мамой. Маленький палисадник с цветами.

— А где ваш отец?

— Отец немножко ниже. Ему нужно помогать подниматься. Род поддерживает, но нужно отрабатывать свои ошибки.

— Я так понимаю, раз вы пока ещё привыкаете к этому новому состоянию, то о подъёме спрашивать рановато?

— Да, пока рано. Хочу привыкнуть, найти себе какое-то занятие, обжиться.

Ему очень нужно найти душевное равновесие. Он действительно очень закрытый, но за этой закрытостью прячется внутренняя неустроенность, комплексы и страхи — он отгородился от всех стеной, никого не впуская внутрь. Ему нужно со всем этим разобраться, найти внутри себя опору и свет. На это понадобится очень много времени. Душа отшельника и странника.

— Вы живете здесь один?

— Рядом со мной — мама. Она пришла, она ждала меня и сказала: «Сынок, я здесь». Больше никого.

— А друзья?

— Они ещё не здесь, они ещё живы.

— Эльмира спрашивает, чем вы занимаетесь в тонком мире.

— Чем я занимаюсь? — Алексей задумался. — Я учусь быть без тела, не бояться, слышать не ушами. Эльмира удивляется, что я следил за ней при жизни. Я следил, потому что любил — не той любовью, о которой говорят в кино, а той, которая тихая, ревнивая, боящаяся признаться. Я не умел говорить, я умел смотреть.

— Означают ли что-то все те неприятности, которые стали происходить с вами за год до трагедии?

— Неприятности за год до перехода — авария, ковид, нога, енотиха — это не случайность, а расчистка. Когда душа готовится уйти, с неё слетают старые связи: машина, здоровье, животное — всё, что держало на Земле, начинает отпускать. Это не наказание, это подготовка.

— А почему было тошно жить?

— Потому что я чувствовал, что всё заканчивается. Не знал, как, но знал, что скоро, и это давило.

— А зачем ваша мама приходила к Эльмире перед вашим уходом? Что хотела передать?

— Она хотела предупредить, но не словами — образом. Эльмира не поняла тогда, поймёт позже.

— Есть ли у вас обиды на Эльмиру? Почему ей снятся странные и тяжелые сны с вами?

— Обиды на неё нет, никакой. Сны, где я прошу лекарства, — это не я, это её страх, её вина, её желание «что-то сделать». Я не прошу лекарств, мне не нужно. «Приходит за мной во сне» — это тоже не я, это её подсознание рисует образы. Я не прихожу за ней, я жду.

— Значит, Эльмире не стоит волноваться из-за этих снов?

— Нет, не стоит. Это вмешивается её подсознание. Иногда мы действительно встречаемся во снах, потому что я её зову, но в этом нет ничего страшного и нет никакой просьбы о помощи. Встречи в тонком мире во сне помнить обычно не разрешают, поэтому остаются обрывки, которые земное сознание трактует часто совершенно искажённо. Пусть она не волнуется и не переживает — я по-прежнему её люблю и буду рядом, помогать и оберегать. Если она захочет, мы встретимся после её возвращения; если нет — не встретимся. Здесь всё случается только по доброй воле. Я не хочу ей ничего плохого, только хорошее. Пусть она знает, что у неё просто появился ещё один ангел-хранитель.

— Ваш уход был по программе? Это карма?

— Да. Карма — не найти счастья. Потому что в прошлых жизнях я разрушал чужое счастье — не специально, а равнодушием. Теперь я знаю, каково это — когда ты любишь, а тебя не могут принять.

— Было ли на вас магическое воздействие?

— Магическое воздействие? — Алексей удивился и улыбнулся. — Нет, не было. То, что Эльмира называет «магией», было моим собственным саморазрушением. Я не верил, что достоин счастья, и мир это подтверждал. А вот контракты с тёмными есть. Старые, тяжёлые. Они держат меня на третьем уровне, не дают подняться. Помощь, конечно, была бы нужна… Но вряд ли кто-то захочет ее оказывать. Я не хотел бы застревать здесь на десятилетия…

— Что передать от вас Эльмире?

— Не вини себя. Ты ничего не могла изменить. Я сам выбрал этот путь — не знал, что будет настолько больно, и выбрал. Я люблю тебя, и я рядом. Пожалуйста, не плачь по мне. Спасибо, что позвали.

— Спасибо, Алексей, за эту встречу. Мы были рады пообщаться с вами. Всего доброго.